Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

в северных «государственных» образованиях словен, кривичей, чуди, веси и мери власть находилась не в руках князей, а в руках «родов» (ПСРЛ. Т. 2. Л. 8 об.), что свидетельствует в пользу такой системы управления, как аристократическая республика, точнее — конфедерация на стадии возможного перехода в федерацию (избрание столицы и единого правителя).

По комплексу письменных источников к функциям органов власти славянской части потенциально древнерусской государственности относились такие общественные функции, как осуществление правосудия (государство со столицей в Джарвабе), улаживание разногласий между правящими родами отдельных племенных или территориальных (государственных) образований («Северная конфедерация»), оборона границ от мадьяров и набеги на последних (государство «Джарваб»), борьба с господством «обров» (аваров) (дулебы-волыняне, «государство» Валинана), хазар (княжество полян) и варягов (княжество словен, племенные союзы мери, кривичей, возможно, и веси). К функции самообеспечения можно отнести дань в пользу «царя» славян, собираемую в форме объезда («полюдья»). Функция осуществления классового господства у славян в источниках не прослеживается. Рабы были, но, вероятно, настолько немногочисленные, что общество справлялось с принуждением их к работе само, без помощи государства.

Отношения между органами управления и народом в «славянском» обществе строятся по принципу «господин — подданные» для Юго-Западного региона, хотя важнейшие решения принимаются всенародно (по крайней мере, в Северном регионе). «Глава глав» «славян» явно узурпировал власть в своем княжестве, где правит единолично, опираясь при этом и на более мелких племенных князей, и на своих наместников. Это третий этап государствообразования по «чешскому» типу (полный захват власти в своем племени при опоре на завоеванные владения за его пределами).

Особое, археологически уловимое с ранних этапов политогенеза восточных славян явление — тесная контаминация власти с системой «градов», восточные авторы упоминают у той части славян, что явно достигла если не государственного, то предгосударственного уровня развития (во главе с «свиет-маликом»). Немногочисленные, но крупные города — центры администрации и ярмарочной торговли. ПВЛ связывает установление господства «руси» над тем или иным племенем с «посажением» в принадлежавшем ему «граде» великокняжеских «мужей» либо с основанием такого града в «волости» (возможно, строительством новых укреплений или цитадели: термин «срубил град» касается оборонительных стен и башен).

Для периода VII — середины IX в. у славян Восточной Европы можно отметить очень немного поселений, которые могли бы совмещать функции административного, военнодружинного и ремесленного центра, — достоверно известные культовые комплексы (на горе Богит, в Перыни) располагались (правда, в более позднее время) отдельно (Тимощук, 1990. С. 45–55). Это Ревнянский комплекс поселений на земле хорватов (Тимощук, 1995. С. 192–193), городище Зимно на Волыни (Русанова, 1976. С. 51) и Хотомель у древлян (Там же. С. 51–52), в летописях не упомянутые, но, по нашему мнению, одни из возможных претендентов на отождествление с «Джарвабом» Ибн Русте и столицей «Валинаны» ал-Масуди, но, возможно, и с «Вантитом» (хотя в этом случае вопрос сложнее).

Северные центры известны прежде всего по ПВЛ, которая, правда, приписывает основание Новгорода (новой столицы, вероятно, нескольких племен), Полоцка, Ростова и, возможно, Белоозера Рюрику и его «мужам» (ПСРЛ. Т. 2. Л. 8 об.). Впрочем, то же говорится о Ладоге, достоверно основанной задолго до Рюрика. С другой стороны, существовало до него, вероятно, и Сарское поселение под Ростовом в качестве «столицы» мерянского княжества (или одного из них) (Леонтьев, 1975; 1988), однако оба эти центра никак нельзя отнести к чисто славянским. Что касается Полоцка, то он не подходит к категории столиц племенных объединений не столько потому, что, по летописи, его «срубил» один из мужей Рюрика («раздал… городы рубити», см.: ПСРЛ. Т. 2. Л. 8 об.), сколько из-за мизерной площади первоначального поселения (даже вместе с селищем — чуть более 1 га) (Древняя Русь, 1985. С. 79). Зато Изборск в VI–IX вв. был не только административным, но и ремесленно-торговым пунктом кривичей (Седов, 1985. С. 21). Возможно, к подобного уровня и типа пунктам можно добавить и «Вантит», понимаемый как агломерация поселений на юго-восточной окраине восточнославянского мира в районе г. Воронеж (Рыбаков, 1982. С. 221; Пряхин, 1995. С. 171–175; Пряхин и др., 1997), или городище Титчиха на Дону (Москаленко, 1981. С. 79; Винников, 1990. С. 45). Не вдаваясь в детали аргументации, отметим, что указанные локализации допустимы в двух аспектах: «суммарные» описания «славян» у восточных авторов 1-й традиции и нахождения объектов обоих вариантов юго-восточной локализации Вантита на международном торговом пути, наличие которого в настоящее время достаточно оживленно будируется в научных исследованиях. В любом случае можно говорить о существовании «племенного княжения», устойчивого предполитического (позднепотестарного) племенного объединения в преддревнерусской ойкумене лишь при наличии археологически фиксируемого протогородского центра уровня Ревно — Ладоги.

Существование трех протогородов (как у кривичей) может свидетельствовать о появлении трех центров властвования в первоначально одном этнопотестарном организме. Возможен, хотя и менее вероятен, и иной вариант: объединение трех племен (из нескольких?) в единую «конфедерацию» с последующим возникновением общего этникона «кривичи».

В свете этих заключений, в несколько ином аспекте представляются сомнения Маркварта и М.С. Грушевского о существовании карпатской, восточной Белой Хорватии и отождествление «Джарваба», «Хордаба» восточных источников с Краковом. Если хорватов (или, по крайней мере, их княжества) нет в Карпатах, то кому принадлежит протогородской центр IX в. у села Ревно? Либо два равных по значению центра было у волынян или древлян, либо все же Белая Хорватия, с которой воевал еще Владимир Святой, а до этого привлекал к союзу Олег, существовала в Карпатах. Материалы археологии в этом случае могут, на новом витке уровня допущения, позволить с не меньшей, чем Краков, например, долей вероятности соотнести «Хорда» письменных источников с Ревнянским городищем.

Международная торговля как главный фактор возникновения первых городов Восточной Европы породила такой археологически прекрасно уловимый признак и источник информации, как клады. Если брать все упомянутые письменными источниками археологически фиксируемые центры, имеющие более одного «городского признака» в начале и середине IX в., то они находятся если не прямо на международных путях, то в сфере их воздействия (Ревно, Зимно, Хотомель, Киев, «воронежская группа» и Вантит — Баварско-хазарского пути; Изборск, Ладога, Рюриково и Сарское городища — Балтийско-Волжской трассы). Учитывая их «предгородской» характер (наличие не одного, но и не всех городских признаков), они просто должны были, очевидно, выполнять не только международно-торговые (как вики) функции, но какие еще — это вопрос объектно дифференцированный и дискуссионный. Очевидно одно: недопустимость на данном источниковом уровне универсализации: протогород (община) — государство (по И.Я. Фроянову), «вик» (многие исследователи), «племенные центры» (по Н.Ф. Котляру (Котляр, 1986), близок А.Е. Леонтьев), опорные пункты формирующегося государства Рюриковичей (Е.А. Мельникова, В.Я. Петрухин, Т.А. Пушкина). Вероятнее всего, перед нами центры, получавшие избыточный продукт разными способами, но явно не с территории одного племени или даже их объединения. Наряду